"Сорок сороков"

«Я монах и смерти не боюсь» — памяти архимандрита Дионисия (Шишигина)

1 декабря 2017 года отошел ко Господу благочинный Богоявленского церковного округа Москвы архимандрит Дионисий (Шишигин). Об отце Дионисии вспоминают те, кто знал его. 

Он был безмерно послушен воле Божией и безропотно нес тяжелейший недуг

Протоирей Сергий Точеный, настоятель храмов апостола Иакова Заведеева в Казенной Слободе и Воскресения Словущего в Барашах

Для меня отец Дионисий был примером следования за Христом. Подобно Иову Многострадальному принимал он от Бога и добрая, и злая, за все благодаря. Всю жизнь он нес свой крест и распялся на нем, когда Господь судил ему понести тяжелую болезнь.

Святые отцы говорили, что равны следующие три делания: когда кто безмолвствует, когда кто находится в нелицемерном послушании и когда кто претерпевает болезнь. На счет безмолвия не буду судить, а вот то, что батюшка был безмерно послушен воле Божией и безропотно нес много лет тяжелейший недуг, я свидетельствую. Вместе со святым апостолом Павлом отец Дионисий засвидетельствовал самой жизнью своей, что никакие обстоятельства не смогут нас разлучить от любви Божией: скорбь и теснота, гонения и голод, нагота и раны, смерть и жизнь, ангелы, настоящая и грядущая, высота и глубина, — никакая тварь не возможет нас разлучить от любви Божией.

Народная мудрость говорит, что с креста не сходят, с креста снимают. И хотя милосердный Господь снял теперь со креста дорогого батюшку, его жизненный подвиг для нас останется примером того, на что способен становится человек, возлюбивший Господа. Этой любовью он щедро делился с нами, воспламеняя наши сердца желанием служить Богу и ближнему.

Дай, Боже, нашему батюшке, вселиться со Христом в Его Царствии, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная и где он сможет лицезреть Того, Кого смолоду возлюбил, за Кем шел, неся свой крест, и к Кому стремился всю свою жизнь. 

По его благословению я составил молебен о помощи бездомным

Протоиерей Алексий Уминский, настоятель храма Живоначальной Троицы в Хохлах

Для меня, как и для многих священников и мирян нашего благочиния, уход отца Дионисия — настоящая утрата.

Познакомился я с ним 25 лет назад, и сначала, когда мы его еще не узнали, он казался нам строгим, сухим чиновником Патриархии, очень собранным, аккуратным, дотошным.

Со временем начали открываться важные, незаметные с первого взгляда вещи: очень серьезное человеческое отношение к людям, часто — снисхождение к их слабостям. Отец Дионисий относился к послушанию благочинного не формально, а очень живо, — это было его настоящее церковное служение. Каждого священника благочиния он очень хорошо чувствовал и понимал, как с кем говорить, на что обратить внимание, где, может быть, на что-то закрыть глаза, где что-то не заметить. Где-то, наоборот, поддержать, подсказать.

За эти годы для многих священников он стал просто хорошим товарищем, к которому можно было обратиться в любой момент за советом: как будет правильно, как неправильно, что делать. Причем к нему обращались в самые непростые моменты, когда действительно не у всякого спросишь, не ко всякому обратишься, в том числе если речь идет о внутрицерковных отношениях, когда что-то смущает, и ты не знаешь, как правильно поступить или как к этому отнестись. Отец Дионисий очень тонко и тактично мог выслушать и дать хороший совет.

Да, это настоящая утрата старшего товарища. Я знаю, что есть люди, которые были ему по-настоящему близки, которые знали его гораздо лучше, чем я. Но все то, что я знаю об отце Дионисии, говорит о нем как о настоящем и очень добром священнике.

Именно по его благословению я составил молебен «О нищих, бездомных, безродных». Отец Дионисий был очень чуток ко всем вопросам, которые касаются социального служения Церкви, близко к сердцу воспринимал приходское движение, которое связано с помощью в адрес незащищенных людей, в том числе бездомных. Отец Дионисий вообще очень глубоко вникал во все ситуации приходской жизни.

Когда узнавал, что у прихода есть какая-то новая инициатива, всегда лично пытался в этом разобраться и свой приход вовлечь в эту инициативу. Наш приход тогда занимался созданием проекта «Ангар спасения», который в конечном итоге заработал при Отделе социального служения Московской Патриархии по благословению епископа Пантелеимона. И вот тогда отец благочинный благословил составить молебен о помощи бездомным.

Отец Дионисий стал инициатором создания новой иконы новомучеников

Протоиерей Николай Чернышев, клирик храма святителя Николая Мирликийского в Кленниках

Я был знаком с отцом Дионисием около 20 лет. Не могу сказать, что наши встречи были частыми. Но, есть такие люди, каждая близкая встреча с которыми дает очень много важного и запоминающегося. Прежде всего, я могу вспомнить о том, с каким вниманием к отцу Дионисию относился первый настоятель нашего храма отец Александр Куликов. В сложных вопросах отец Александр всегда старался советоваться с отцом Дионисием. И делал это не по обязанности, не потому что он был по рангу ниже, но будучи даже гораздо старше и опытнее, тем не менее искал у отца Дионисия доброго совета, соборной мудрости. И отец Дионисий это чувствовал и старался со вниманием относиться к каждому вопросу отца Александра.

Баланс между строгостью и чуткостью, добротой, вниманием, бережным отношении к приходящему человеку — черты, которые могут его охарактеризовать.

Его должность заставляла соблюдать в своем благочинии строгость и дисциплину. И это чувствовали все мы, священники. Благодаря такому строгому к нам отношению у нас сохраняется порядок и благочестие. Но, если бы была только строгость, это не было бы пастырством. Вместе со строгостью всегда чувствовались его понимание и сердечное к нам отношение.

Однажды мы заговорили о владыке Антонии Сурожском. Я говорил, что стараюсь брать пример и с него тоже. На это отец Дионисий ответил: «Да, и я преклоняюсь перед его талантом, но знаешь, имей ввиду что нельзя копировать во всем в точности его внешние манеры, поведение, служение. Все то что делал владыка Антоний — уникально. Поэтому избегай внешнего копирования».

У отца Дионисия я спрашивал благословение на участие в теле- и радиопередачах и на то, чтобы писать тексты для Правмира. Отец Дионисий ответил так: «Участвуй, но помни об ответственности за каждое сказанное слово. Никогда не говори от лица всей Церкви. Помни что ты высказываешь личное свое мнение, не более. Так как и выступают, и слушают, и читают разные люди, с разным внутреннем настроем. И слышат они больше, чем ты думаешь, больше, чем тебе кажется. Будь внимателен к каждому слову».

Отец Дионисий очень ценил общение с Патриархом Пименом и составил большой труд воспоминаний о нем. Мне известно, что отец Дионисий — человек, с детства воспитывавшийся в церковной традиции, молодым человеком приходивший в Николо-Кузнецкий храм, где настоятелем тогда был отец Всеволод Шпиллер, а вместе с ним служил отец Александр Куликов. Отец Дионисий рассказывал, как тогда, в молодости, поучался у этих пастырей.

Отец Дионисий очень серьезно относился к памяти новомучеников. Он собирал жития прославленных и еще непрославленных подвижников благочестия, которые служили в нашем районе — в Басманном округе.

Он стал инициатором создания иконы «Новомученики и исповедники Басманного района».

Зная, что в нашем храме работает иконописная школа, отец Дионисий обратился к нам с просьбой о создании такой иконографии. В наших мастерских было создано несколько вариантов композиции этой иконы. Отец Дионисий следил за процессом ее создания, с благодарностью принял один из вариантов. Другой вариант иконы, благословленный им, оставлен в нашем храме.

Однажды, уже после кончины отца Александра, я, будучи исполняющем обязанности настоятеля, вместе с другими настоятелями пришел на именины отца Дионисия, вспомнил о внимательном отношении отца Александра к его советам. И отец Дионисий очень живо отреагировал на это, подтвердив, что что вопросы отца Александра не были формальными, что он и сам ценил это общение с отцом Александром. Священники собирались на эти именины тоже не по обязанности. Он никого специально не приглашал и не делал замечания, если кто-то не пришел. Люди по-настоящему, сердечно, по-человечески хотели его поздравить.

Вечная тебе молитвенная память, дорогой наш отец Дионисий!

Он был образцом подлинной, настоящей церковности

Протоиерей Феодор Бородин, настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке

Отец Дионисий был моим непосредственным начальником более 20 лет, благочинным нашего Богоявленского округа. И я благодарен Богу за все те годы. Отец Дионисий для всего духовенства и для меня лично стал образцом начальника, которого все слушают не только потому, что он занимает данную должность: его мнение, его слова вызывали абсолютное уважение и доверие.

Этот человек, который от отрочества посвятил себя Церкви. Мы все знаем, что с юности он был келейником и книгодержцем у Святейшего Пимена. Отец Дионисий был просто ходячей энциклопедией православной жизни, энциклопедией по истории Русской Православной Церкви до 90-ых годов.

Я не помню ни одного раза, когда бы он что-либо сказал мне унизительное или вообще некорректное, неуважительное. Бывало, что он повышал голос, но это никак не было связано с отношением к подчиненному: он громко и горячо говорил тогда, когда речь шла о том, о чем переживал, что его захватывало.

Поскольку он сам строил и построил прекрасную общину при своем храме, он очень четко понимал проблемы других приходов, и благодаря своему незаурядному уму он мог ответить и посоветовать практически в любой ситуации правильный выход. При этом у него не было какого-то зашоренного и готового мнения по каждому вопросу, и когда ты задавал ему вопрос, никогда не было понятно, как он ответит, он какое-то время думал, а потом мог ответить совершенно неожиданно: так, как ты не ждешь ни от начальства, ни от монашествующего, но так, как действительно нужно для прихода.

Он со скорбью видел, как уходит в прошлое особый глубокий тип пастыря, и очень переживал о том, что в современном духовенстве становится все меньше послушания и подражания старшему поколению духовенства. Я навсегда запомнил, как он однажды, когда я позвонил по какому-то поводу посоветоваться, спросил меня: «Отец Федор, а знаете, кто чаще всего из благочиния звонит мне и спрашивает совета, благословения по решению приходских вопросов?». На мое «Кто?» он с горечью сказал: «Старейший клирик, самый опытный духовник отец Александр Куликов» (настоятель храма святителя Николая в Кленниках, умерший в 2009 году. — Прим. ред.).

При своей серьезности отец Дионисий был абсолютно живым человеком, остроумным, мог рассказать анекдот.

Он был образцом подлинной, настоящей церковности, которая не форматирует человека в какой-то бездушный механизм, а позволяет расцвести и плодоносить тем качествам, которые Богом заложены в человеке. Он оставался самим собой, и именно поэтому был внутренне очень красивым человеком, красивым в своей абсолютной церковности.

Начальствующий, который умеет очень хорошо управлять, но никогда не делает этого унизительно, — редкий тип даже христианского начальника, и это свидетельство о том, что в человеке преодолены страсти. Потому, что когда начальник страстный, то всем остальным тяжело.

На его отпевании присутствовало три архиерея, более 50 священников, и много, очень много мирян. Видя огромное количество людей, прихожан, которые пришли с ним прощаться, было понятно, что это далеко не все, кому он был дорог, и для кого он был духовным отцом.

Меня поразило, что в завещании он благословил приходить на его отпевание в праздничных одеждах и белых платках. Вот такое  истинное ощущение Церкви.

Вообще, монах, который может собрать такую огромную общину, — это редкое явление, ведь подавляющее большинство в общине — это светские люди, семейные люди. И монах, который сам не имеет опыта семьи, должен обладать очень глубоким пастырским смирением, не ломать прихожанина под свои представления о духовной жизни, а услышать, понять и почувствовать, и быть ему полезным в духовном окормлении. К сожалению, очень многие монашествующие современные духовники этого не умеют делать, а вот отец Дионисий умел.

Для нас, для настоятелей и духовенства в благочинии, он за эти годы стал не только очень большим авторитетом, которого совершенно несложно слушаться, стал старшим другом, наставником и очень дорогим и любимым человеком, о котором мы будем всю последующую жизнь молиться.

На отпевание — в праздничной одежде!

Инна Царева, заместитель директора Елизаветинской гимназии

На отпевание надеть белые платки и праздничную одежду. Так указал он в завещании.

Я сделала укладку, надела лучшие украшения и белый платок. Краситься только не стала, зная, что третий день слез не скроет никакая штукатурка.

Вообще-то, я простилась с ним месяц назад, когда пришла в Николо-Покровское на Димитриевскую родительскую субботу. Отец Дионисий поговорил со мной и стал уходить. Он спустился пять ступенек лесенки и прошел шагов 20 к своей келье при храме. Но, это было так мучительно медленно и пронзительно прощально. Я смотрела в его уходящую спину и первый раз в жизни все понимала.

Мне было всего 16, а тут стоял страшный бетонный забор, за которым был страшный бетонный хлебозавод. Мы начали убирать территорию вокруг, чтобы люди видели, что место, вдоль которого они ходят, святое. Я была еще старшеклассницей, а отец Дионисий уже хлопотал о том, как бы отправить меня в Оксфорд учиться. Меня, конечно же, не выпустили тогда, а отец Дионисий утешал и обещал, что потом обязательно получится.

Когда случился пожар, он сказал: «Отлично, значит, дальше будет еще лучше!», и перевез нас на новое место. На новом месте и вправду было чудесно, в сто раз лучше.

Когда грозили судом и тюрьмой (лихие девяностые же), батюшка говорил обидчикам: «Как вам не стыдно, господа, с барышней тягаться, вы судИтесь лучше со мной, давайте я отвечу». И злопыхатели умолкали, и прекращался их страстный клекот. По его благословению я получила юридическое образование и сама перестала бояться.

Когда в одном из переданных отцу Дионисию храмов мы начали делать православную школу, то бандиты пообещали ему за это «9 граммов». На что отец Дионисий, улыбнувшись, ответил: «Я монах и смерти не боюсь». Делать школу мы продолжили. Вскоре те, кто нам угрожал, сами погибли в междоусобной бандитской разборке.

К себе он был очень строг, настоящий монах. Всю свою жизнь он переносил тяжелые и несовместимые с жизнью болезни, не переставая заботиться о других и печалиться о ближних. Например, я никогда не забуду его красивое строгое лицо в обрамлении целлофановой шапочки. Один из наших учеников заболел раком, и референт Святейшего моментально нашел время его навестить. В больнице велели надеть одноразовые халат и шапочку. Отец Дионисий снял свою скуфейку, покорно надел эту страшную шапчонку и так пошел по больничному коридору. После этого визита ребенок выздоровел.

Будучи скованным непреходящей болью, он из руин восстановил четыре московских храма. Храм святителя Николая хотели уже «слить», как не подлежащий восстановлению (я это помню!). Архимандрит Дионисий единственный выступил за сохранение, ему этот неподъемный объект и доверили.

Он был ближайшим доверенным лицом трех Патриархов подряд, но никто ни разу от него не услышал ни одной скрытой подробности, ни одного «жареного» факта.

Моя бабушка (Царствие ей Небесное) любила развлекаться тем, что находила отца архимандрита в телевизоре во время трансляции Патриарших служб. «О!, — говорит, — наш самый худой! Его легко найти, он от всех отличается».

Ученик старца Сампсона (Сиверса), аскет и подвижник, отец Дионисий настаивал, что жизнь надо любить, ей надо радоваться и по-христиански «брать от нее всё». Его книга, посвященная восстановленному храму и сегодняшней России, так и называется: «Жизнь жительствует».

Архимандрита Дионисия (Шишигина) отпевали 55 священников и три архиерея. Я плакала, и плачу сейчас, когда пишу, но не от горя. А от осознания любви. Какое тут может быть горе, когда святой человек взят в Божий покой? Но, как можно не плакать, когда, смотри, как он любил тебя!

«Православие и мир»